Блоггер как часть речи

Читая Бродского тихо стонала от "драматичной противоречивости идентичности" (фраза-перевертыш: от перестановки слов семантика практически не меняется, потому что ее там нет!).

Тихотворение мое, мое немое,
однако, тяглое — на страх поводьям,
куда пожалуемся на ярмо и
кому поведаем, как жизнь проводим?
Как поздно за полночь ища глазунию
луны за шторами зажженной спичкою,
вручную стряхиваешь пыль безумия
с осколков желтого оскала в писчую.
Как эту борзопись, что гуще патоки,
там ни размазывай, но с кем в колене и
в локте хотя бы преломить, опять-таки,
ломоть отрезанный, тихотворение?


Не слишком перевирая Бродского, сегодня можно сказать, что человек – орудие языка.
Нынешняя виртуальность предоставила трибуну практически всем, кто умеет писать. Но выбор по-прежнему остается за читателем. Можно даже стать читателем самого себя, почему нет.

Так страницу мараешь
ради мелкого чуда.
Так при этом взираешь
на себя ниоткуда

Когда пишешь очередной пост эффект имеет сама сиюминутность, в контекст которой этот пост помещен, — пост блога как газета - вроде бы представляет субъективную картину очередного дня, не более. Но...

“В жизни совершенный поступок отсекает все нереализованные альтернативы: совершив одно, нельзя уже одновременно с ним совершить нечто противоположное. Поступок отнимает свободу выбора. В работе над рукописью можно, не зачеркивая одного варианта, разрабатывать другой, можно вернуться к отброшенному и восстановить его на том же листе бумаги. Это придает жизни поэтического воображения большую полноту и свободу, чем реальная жизнь”.(Юрий Лотман «Биография А. Пушкина»)

Опыт писания онтологически подразумевает большую свободу по сравнению с реальной жизнью, с одной стороны, с другой - ограничивает ее до определенного ракурса трансляции и восприятия. Т.е. встречаются две точки слепоты. А ведь жизнь многомерна и многоканальна.

Вычитая из меньшего большее, из человека — Время,
получаешь в остатке слова, выделяющиеся на белом
фоне отчетливей, чем удается телом
это сделать при жизни…

Зачастую с точки зрения социума получается, что человек сводится к тем словам, которые он после себя оставляет. Весь человек никогда не равен тому, что от него остается, и этого разрыва между человеком и оставленным им следами преодолеть не дано.

От всего человека вам остается часть
речи. Часть речи вообще. Часть речи.

Мои дорогие дальние Восточники, помните, как мы ваяли нашу книгу?! Кто, интересно, ее теперь читает?!

Справка. Вопроцательный знак - ?! - interrobang объединение латинского слова interrogativus («вопросительный») и английского слово bang («бац!», «бух!», «бам!»), которое в жаргоне американских корректоров обозначает восклицательный знак. Знак придуман в 1962г. главой рекламного агентства New York Advertising Agency Мартином Спектером(Martin K. Speckter). Предназначался для обозначения риторического вопроса, большинство которых в английском языке (особенно изолированные, вне текстового окружения) обязательно являются и восклицаниями тоже.

Танцуют все!

Когда на дворе неуютно и сыро вспоминается что-то неожиданное. Тогда вдруг позвонила Соня и пригласила поболеть за них с Мартином на первенстве Германии среди профессионалов в Troisdorf. Соня - подруга наших дней суровых. Профессионал в бальных танцах - латине, чемпионка много чего и где, она дважды участвовала в немецком шоу Let's Danсe (русский вариант - "Танцы со звездами") - один раз с напыщенным немецким звездом Jochen Horst, а во второй раз - с Thomas Anders из Modern Talking. Мы ехали на соревнование, а попали на настоящий бал. Немцы такие мероприятия проводят недемократично, в смокингах и бальных платьях. Мартин сыскал в гримерке для мужа невероятный галстук и брюки (джинсы Armani не прошли дресс-код), а я вполне была ничего. Вот так и явились совершенно как здрасте, но... на балу-то главное что? Ну, конечно, туфельки! Паркет не терпит любой обуви, ему специальную подавай. Вобщем, нас пропустили, конечно, но взяли честное немеццкое, что на паркет мы - ни ногой!
Хоть это и было важное первенство страны, но танцевали прежде всего гости, а в перерывах проходили соревнования профессионалов. Это был настоящий бал: с именитым оркестром, с шампанским на столах, с цветами в высоких вазонах, с распорядителем... Жаль, что пришлось все время сидеть, спрятав ноги. А танцевали даже в осветительной (темное фото). К тому же мы оказались за одним столом с родственниками наших первейших соперников (на фото рядом с Аркашей - дама старательно прячет лицо за букетом). И свистели мы, и кричали, но, видимо, не очень качественно. Соня с Мартином были в ударе, под фонограмму из "Мулен Руж" о лучших друзьях девушек Сонины стразы эффектно разлетались по паркету, у публики они были в бешеном фаворе,.. но эта морская попка в белом нам сразу показалась опасной! Так и оказалось - эти ребята (родом из Казахстана) заняли 2 место. Соперники были достойными и победили. А мы потом все дружно вытирали Сонин грим, размытый слезами...



До регулярных занятий танцами я представляла себе все совсем иначе. А оказалось, что бальные танцы - это прежде всего техника и никакой поэтики. Владение телом и ритмом должно быть на 150%. Улыбка приклеенной, а разворот плеч - абсолютно жестким. Движения выверенными до миллиметра. А после 5-7 лет тренировок, может, придет остальное. Нас тренировала семейная пара профессионалов, у них танцует даже 8-летняя дочка. Как-то на тренировке после Нового года все делились впечатлениями от празднования. И наш тренер рассказывал, что они сначала немного поскучали за столом, а потом девушки (их жены) вдруг захотели танцевать, что его невероятно изумило: "В праздник - работать? Ну, уж нет!". Это действительно работа. Но очень красивая.

Мои первые шаги на паркете - разучиваем квикстеп. И это совсем не похоже на бал.

А в такую погоду ну очень не хватает танцев...

Чем заняться в Нью-Йорке 3

Продолжение, см. "Чем заняться в NYS и 2"
Известно, что Нью-Йорк - город контрастов. Можно, конечно, сидеть в респектных зрительных залах в ожидании, когда нас каааак начнут развлекать! А нам кааааак станет вдруг весело!
И еще можно развлекаться самим - гулять по улицам, заглядывать везде и всюду - мы заметили, что такое любопытство здесь только приветствуется. А можно однажды вечером пойти на веселую гей-улицу Кристофер-стрит,75 (на углу с 7-ой авеню) в незаметный на первый взгляд подвальчик под вывеской Fat Cat.
Спускаемся, нас встречают крепкие афроребята. А мы пришли играть. Ну, заходите! Что видим: огромный подвал традиционного американского национального дизайна в стиле игр DOOM "прощай, индУстрия" - гнездовища вентиляционных труб под потолком , кое-как выкрашенные стены, колонны-подпорки, невыразимые светильники и между всем этим разделенные висящими на канатах веревочными сетками сотни столов для бильярда (POOL), настольного тенниса (PING PONG), SHUFFLEBOARD - это что-то вроде кёрлинга(хоккея) на столе, настольный футбол, шахматы, шашки, скрэббл (SCRABBLE) - то, что у нас когда-то называлось "Эрудит" - складывать слова из букв, нарды (BACKGAMMON), японская игра Го (GO), реверси (OTHELLO), карточные столы. Между всем этим - огромная барная стойка и несколько столов вокруг для посетителей бара. Отходишь от стойки - видишь нагромождение Бог весть откуда взявшихся продавленных диванов и кресел - ужасно комфортных лежбищ вокруг площадки, где играют живой джаз.
Район этот не только голубой, он прежде всего студенческий, поэтому публика самая разная. Там слушают музыку. Я видела родителей с детьми и портфелями - посидели-послушали часок музыку - и домой, уроки делать. И все играют во все.
А как все получилось. Наши замечательные родственники в NYS брат мужа Гриша и жена его Лана - очень спортивные люди и дома им не сидится. Они то по горам лазают, то на плотах сплавляются, а уж о лыжах и прочих мелочах и говорить смешно. Все это теоретически - предмет нашей здоровейшей зависти. Практически же мы люди не спортивные, так что и не пытаемся им следовать. Теперь вот они по воскресеньям играют в футбол. Так мало того - познакомившись в Интернете с любителями играть в настольный теннис - пошли и играют еще и в настольный теннис. И нас пригласили поиграть. Играл мой муж и Гриша, а я была, скорее, как украшение стола. В этот вечер мы перезнакомились с прорвой разных американских людей. Ну, понятно, что размявшись мы всех любителей там обыграли и с нами захотели поиграть профи. Ну, мы и здесь не подкачали. Я томно ходила от стола к столу и строила глазки играющим (к стыду моей мамы, которая доигралась до кмс, но меня почему-то играть не научила). А потом и вовсе завалилась на диванчик помягче и всем голово-телом погрузилась в джаз... В тот вечер до полуночи играли две команды: Heun Choi String Quartet и Sharel Cassity Quintet. А когда мы всех там в пинг-понг победили, то уходить совсем не хотелось и мы пошли в бар, где пили на удивление вкусное местное разливное пиво - считается, что Америка страна не пивная и пиво там пить нет никакого смысла. Но мы пили и нам понравилось. Потом мы весело поехали на метро и Гриша нам рассказывал, каким ужасным оно было буквально два года назад, а вот теперь он предпочитает на работу в Манхеттен добираться на метро.

Цитата от Ромы: "И опять получилось!"
И мы решили у себя на веранде теннисный стол соорудить и играть на досуге.

А еще мы культурно ходили в Метрополитен-музей где видели замечательных старых голландцев, Босха и безмятежно спящих япончегов (это уже как правило).
А маму Вистлера искали, но не нашли...


Зато настоящего адреналину мы набрались на
Fuerza Bruta
Это спектакль-перформанс с участием зрителей. Ты стоишь-ходишь-танцуешь-прыгаешь, а вокруг тебя настоящая вакханалия разворачивается, игра со стихиями - водой, воздухом, светом, звуком - всё и вся летает, плавает, кружится, разбивается, рвется, падает и тебя в это постоянно вовлекают. В финале все мокрые и страшно довольные (а самые опытные зрители запасные футболочки припасают, чтобы веселиться и ни в чем себе не отказвать).
Это мы с Гришей-Ланой после фуэрцыбруты такие наадреналиненные.

Мой муж большой любитель Хармса, пока я тут писала, меня страшно лестно обозвал: "Да никАко ты писака" (это комплимент Жуковского Пушкину. Пушкин его за это очень полюбил и называл просто Жуков).

Приключения продолжаются. Калифорния, Venise Beach

Из поездки по южным штатам мы вернулись 31 декабря 2008г. Отметили дважды Новый год: в широком кругу семьи в Нью-Йорке по-киевскому времени и с друзьями в Принстоне по-американскому, а наутро уже улетели в Лос-Анджелес, где наши приключения продолжились.

Самое интересное в Америке - это люди. А в Калифорнии на Венис-бич это проявляется особенно контрастно. Будущий текст (который пока зреет) на эту тему хочу предварить небольшим фото-комиксом "Из жизни отдыхающих".
В этих фургончиках живут нео-хиппи, их основная работа - отдыхать.
Январское солнце весьма полезно для кожи
Катание на собаках - пляжный вид спорта

- Дэушка-дэушка, а как вас зовут? - Грейс Джонс, а вас?
Группа товарищей на процедурах дышит свежим океанским воздухом.
Все здесь на колесах - и жизнь, и вещи, и любовь.Местный доктор предлагает выписать рецепт на прием марихуаны неохваченным культурным отдыхом туристам.
А что? Костюмчик, зимний...Этим ребятам и зверятам лечение дается непадеццки хорошо, поэтому...
сразу же находятся те, кому это не нравится и начинается ленивая пляжная перебранка.
Утренняя зарядка под реггей
Либо дэнс-аэробика,и это тоже ха-ра-шо

А можно гулять и под собственный аккомпанемент - такие саксофончики продаются здесь же, на набережной
Люди здесь отдыхают все больше сурьезные

Но ничто человеческое им не чуждоКлассика курорта: Дама с собачкой
Почти дзэн
Игра слов
Песня такая была когда-то: "Плачит деевачька в автамаати..."
В сберкассе денег накопили - путевки на Юга купили!
Некоторые деушки приезжают с Юга совершенно неотдохнувшими...
Памятник отдыхающему, навеяно Виктюком: "Юбку мне! Юбку!.."

Швабода-а-а-а-а-а!

За жизнь

Часто нас спрашивают: "Ну, как вы живете?"
Ммммм...да, хорошо живем, по-взрослому, поэтому детям-родителям часто рассказать нечего;-).

Живем-поживаем, телевизор не смотрим, новостей не читаем - придумываем их сами, а о жизни других людей-городов узнаем через проверенных людей, таких как Yann Tiersen, цитата:


или, к примеру, Марину Москвину, цитата:
"...17. Аграфена Евдокимовна Посиделкина — мать Маруси, Фаины, Анны и дядьки Василия была простая деревенская неграмотная бабуся, кругленькая, румяная, как яблочко наливное, хотя ее звали Груша. Много раз бабушку Грушу пытались обучить грамоте, но она оказывала отчаянное сопротивление.
— Все это мне лишнее! — отвечала она.
Бабушка Груша знала главное, то, что действительно необходимо в жизни человека. Я имею в виду, что, несмотря на свою абсолютную неграмотность, она великолепно умела считать. Аграфена Евдокимовна Посиделкина была прирожденным мастером, даже, можно сказать, виртуозом устного счета. Она еще в деревне Семёнково этим отличалась. К ней все старушки приходили консультироваться — что им на рынке почем продавать, и какую выручку домой принести, и как при своей темноте и неграмотности не обсчитаться и не оказаться в убытке. Соседи просто диву давались, до чего она быстро и точно в уме все могла подсчитать.
Когда бабушка Груша переехала в Москву, она часто ходила в Елисеевский магазин. Там тоже продавщицы удивлялись, как эта простая деревенская бабуля мигом обнаруживала, если они сдачу неправильно давали. Причем не только ей, но и другим покупателям.
Однажды Аграфена Евдокимовна в своем черном платочке стояла в очереди за неким почтенным господином в шляпе, в очках и с можжевеловой тростью. Вдруг она видит — его обсчитали.
— Вас, — говорит, — обсчитали, отец мой родной. Вам не додали тридцать три копейки.
Он проверил — верно, именно тридцать три копейки!
— Спасибо, гражданочка, — он говорит, — я, видимо, замечтался и не заметил. Хотя я профессор и даже автор учебника по высшей математике. Финкельштейн Лазарь Моисеевич.
— А я бабушка Груша, — представилась Аграфена Евдокимовна. И приветливо добавила: — Неграмотная.
— А как вы обнаружили, что меня обсчитали? — спросил Лазарь Моисеевич. — Причем с такой точностью?
— Почуяла, — отвечает бабушка Груша.
— Ну, вы ведь умеете прибавлять, вычитать? Таблицу умножения знаете? — заинтересовался Лазарь Моисеевич.
— Нет, сударь мой, не знаю.
— А, например, вы сможете сосчитать, сколько будет — три с полтиной прибавить к четырем рублям? — спрашивает профессор.
Бабушка Груша:
— Зачем это вам?
— Дочь купила на рынке двух поросят, взяла с собой десять рублей, а сдачу принесла полтинник.
— Обманули ее, — говорит Аграфена Евдокимовна. — Прохиндеи! Если парочка поросят — семь с полтиной, два с полтиной должны были сдачи дать, а ее, золотой мой, на два рубля обсчитали. Может быть, зайдете к нам чаю попить?
— Охотно! — согласился Лазарь Моисеевич. — А если, к примеру, на даче, — они уже ехали в лифте, — мы с женой вырастили в огороде восемнадцать кабачков. Из них двенадцать мы собираемся увезти в Москву, а шесть продать соседям — профессорам математики и физики Чеснокову и Сорокину по семьдесят четыре копейки штука. Сколько мы получим от Чеснокова и Сорокина?
— Четыре рубля сорок четыре копейки, — сказала бабушка Груша. — Если они возьмут у тебя по такой спекулятивной цене. Тогда ты им и остальные отдай — плюс еще будет восемь рублей восемьдесят восемь копеек, чем плохо? За весь урожай получите с супругой тринадцать рублей тридцать две копейки. А в городе на рынке кабачки сейчас по сорок копеек, если к закрытию подойти, то и по тридцать пять найти можно. Возьмешь двенадцать кабачков — отдашь четыре двадцать. А восемнадцать штук обойдутся тебе, душа моя, всего в шесть рублей тридцать четыре копейки. Да ты заходи, батюшка, вот это мои дети. А это, дети, мой знакомый профессор математики Лазарь Моисеевич. Его в Елисеевском обсчитали. И дочку его обсчитали на рынке, она поросят покупала, а ей двух рублей недодали. Они всей семьей на даче растят кабачки.
Дочери Анна, Фаина и Маруся — с мужьями Гергардом, Степаном, отцом Никодимом и братом Василием прямо онемели от такого блестящего знакомства. А Лазарь Моисеевич Финкельштейн и бабушка Груша уединились на кухне, закрыв за собой дверь.
Тогда дети бабушки Груши столпились у двери и стали подслушивать.
— Моя лекция в университете длится шесть академических часов, — услышали они звучный баритон академика Финкельштейна. — В неделю я имею три присутственных дня. За каждый час мне платят двадцать семь рублей восемнадцать копеек. Сколько я должен получать в месяц? Уж не обманывает ли меня ректор университета?
— Зарплата у тебя хорошая, — не раздумывая, отвечала бабушка Груша. — Тысяча девятьсот пятьдесят шесть рублей девяносто шесть копеек в месяц. За такое место зубами надо держаться. На кабачках сейчас вряд ли проживешь.
— Не может быть!!! — воскликнул профессор Финкельштейн. — Я потрясен, как вы сосчитали?!! Впрочем, зарплата действительно неплохая, иной раз даже удается отложить на черную старость. Только вам, Аграфена Евдокимовна, доверю свою тайну вклада. У меня сейчас на сберкнижке девять тысяч восемьсот сорок восемь рублей пятьдесят семь копеек. И каждый месяц с зарплаты я регулярно кладу туда двести пятнадцать рублей восемнадцать копеек. До пенсии мне остается пять лет, плюс пять процентов годовых и тринадцатая зарплата. Не подскажете ли, на какую мне сумму рассчитывать, когда я уйду на заслуженный отдых?
А бабушка Груша:
— Деньги такие тебе набегут: тридцать семь тысяч пятьсот пятьдесят девять рублей сорок одна копейка. С голоду, сударь мой, не помрешь. Только б не раскулачили.
— А если взять, — закричал в страшном возбуждении Лазарь Моисеевич, — и на все — накупить лотерейных билетов по тридцать копеек штука. Сколько выйдет билетов?
— Не одобряю я эту твою идею, Моисеич! — строго сказала Аграфена Евдокимовна. — Сто двадцать пять тысяч сто девяносто восемь билетов — ты их зараз не утащишь! И всего десять копеек получишь сдачи. Риск-то какой большой, а ничего не выйграешь? По миру пойдешь?
В общем, дети бабушки Груши из-за двери только и слышали, как профессор высшей математики, мировое математическое светило Финкельштейн Лазарь Моисеевич в величайшем волнении восклицал:
— Невероятно!
— Потрясающе!
— Фантастика!
— Полностью за гранью человеческих возможностей!
— Да вы гений, Аграфена Евдокимовна, — возопил он наконец. — У вас феноменальные математические способности!
— Какой там гений, — скромно отвечала бабушка Груша. — Просто копейка рубль бережет, а денежки счет любят.
— А если денежки, поросят, кабачки, лотерейные билеты мы отбросим в сторону? — вдруг спрашивает профессор. — И возьмем абсолютно абстрактные цифры, например: триста восемьдесят шесть умножить на семьсот семьдесят два? Сколько будет?
А бабушка Груша:
— Откуда мне знать, Лазарь Моисеич, я же неграмотная.
— Ну, семь плюс восемь?
— Не спрашивай, Моисеич, не знаю.
— Не верю!!! — закричал заполошный Лазарь Моисеевич. — Вы меня просто хотите обдурить!
Сестры с мужьями и брат Василий за кухонной дверью даже испугались, что Лазарь Моисеевич бабушке Груше сейчас по шее надает. Хотя он и пожилой благовоспитанный академик, но их мать-старушка любого доведет до белого каления.
— А ну, посмотрите мне в глаза!!! — велел он бабушке Груше страшным голосом.
И тут она посмотрела ему в глаза, ее дети поняли это даже из-за двери по звенящей тишине, которая разлилась по всей квартире. И в ее глазах он увидел глубокий покой, бездонную чистоту, запредельную ясность и неподвижность.
— Она святая!.. — прошептал профессор Финкельштейн.
Ударом ноги он резко распахнул дверь на кухне, стукнув по лбу приникшего к дверной щели отца Никодима, пошатываясь, вышел в прихожую и, отказавшись от чая, ушел, позабыв на вешалке трость, перчатки и шляпу.

18. Бабушка Груша ходила в церковь, молилась, крестилась, но иногда, случалось, лукавила, мошенничала и подворовывала.
К примеру, гостит она у старшей дочери Маруси с ее мужем — священником отцом Никодимом. Пойдет — незаметно — из холодильника продуктов у них наберет — кефирчика, постного масла, сыра, пирожков, и едет с гостинцами к средней дочке — Фаине со Степаном. Все им отдаст, побудет у Фаины, потом без спросу, тайком, прихватит пару селедок и отнесет младшей дочери Анне. У той тоже втихаря из буфета отсыпет сахарного песка, конфет, печенья — вот и гостинец для сына Василия. А по секрету от Василия (уж он бы ей задал, если бы застукал!) — полную сумку гастрономических продуктов — Василий сало свиное любил, купаты, жирную колбасу, — такая радостная! — везет через всю Москву Марусе с Никодимом.
Дети ее ругали. А между тем, такой круговорот еды в природе шел всем на пользу, хотя в то время об этом никто не подозревал. Тогда ведь не знали, что в Индии есть наука — аюрведа, которая как раз и занимается подобными вопросами: это можно есть, это нельзя — в зависимости от индивидуальных особенностей организма. Бабушка Груша была стихийным мастером аюрведы. Поэтому ее родственники жили долго и умирали практически здоровыми.
Точно так же Аграфена Евдокимовна обращалась с полностью незнакомыми людьми. На вокзале, например. Ей дали комнату недалеко от Павелецкого вокзала. Тихая, незаметная, придет бабушка Груша в зал ожидания, внимательно окинет взглядом пассажиров, их багаж, отметит про себя, у кого из спящих одинаковые чемоданы, возьмет — раз-раз и чемоданы поменяет!
Раньше ведь не было такого чрезмерного разнообразия — все чемоданы были коричневые, фанерные, с кожаными или металлическими уголками и жесткой скрипучей ручкой.
Я думаю, и содержимое было довольно однообразным, но бабушка Груша считала, что всем это будет веселый сюрприз.
Обычно ее проделки сходили ей с рук, но как-то раз она все-таки попалась. Аграфена Евдокимовна шла в церковь Архангела Гавриила на Варварке, а на паперти сидел нищий с забинтованной ногой. И у него была картонка с просьбой: «Подайте на костыль!».
Груша оглянулась — видит, в садике на лавочке дышат свежим воздухом старик со старухой, а рядом с дедушкой — видавший виды потрепанный костыль. Тогда Аграфена Евдокимовна со всем смирением и кротостью, на какие только была способна, приблизилась со стороны газона к этой весьма пожилой, почтенной паре, чуть ли не у них на глазах взяла без разрешения костыль и отнесла на паперть нищему. Тот даже заплясал от радости.
В это самое мгновение старик, оставшись без своего верного потрепанного друга, внезапно обнаружил пропажу и поднял ужасный крик, мол, вот как в России относятся к герою, оставившему ногу на полях сражений.
А там же — в садике церковном — стояла чья-то инвалидная коляска.
Недолго думая Аграфена — хвать эту коляску! — и прикатила обобранному ею старику.
— Садитесь, — говорит, — дедуля! Довольно вам, — она сказала, — в вашем преклонном возрасте, как мальчишке, на костыле скакать. А вы, бабуля, до конца дней своих теперь своего дедулю на коляске будете возить, как младенца.
И с чувством выполненного долга пошла, наконец, в церковь.
Зашла, перекрестилась и прямиком направилась к небольшой, потемневшей от времени, с виду не слишком приметной иконе Архангела Гавриила. Та за колонной висела слева от алтаря. Про эту икону ходили слухи, что с помощью ее чудодейственной силы русские одержали несколько знаменитых воинских побед — ну, и среди других называли Ледовое побоище, Куликовскую битву и Бородинское сражение.
Тем временем из церкви на улицу выводят инвалида — хозяина той самой инвалидной коляски — большого парня с крепкими руками, но слабыми ногами. Вели его два бугая, видно, братья — уж очень они все трое были похожи друг на друга. И с ними мать-старушка.
Как мать увидела, что нет коляски, так за голову и схватилась.
— Люди добрые! — голосит. — У инвалида безногого коляску украли!!!
Вдруг наша бабушка Груша появляется из церкви, и на груди у нее под кофтой замотанная в платок чудотворная икона с изображением Архангела Гавриила.
Подходит Аграфена Евдокимовна к этой разнесчастной семье с голосящей на все лады матерью-старушкой, выуживает Архангела Гавриила и прикасается к слабым ногам инвалида. И хотя эта икона считалась отнюдь не целебной, а исключительно патриотической, ноги его, о великое чудо, окрепли! Да так, что ясно: никакая коляска этому бугаю теперь не понадобится лет семьдесят, а может, и семьдесят пять.
Из церкви служки бегут, протодьякон и сам настоятель — отец Михаил. Хватают бабушку Грушу, отнимают икону и тащат в милицию.
Короче, ее отдали под суд.
Была весна, конец апреля, Пасха, как раз когда она любила шататься по Ваганьковскому кладбищу, пасхальные яйца на могилах менять.
Бабушку Грушу выводят под конвоем, сажают на скамью подсудимых, и прокурор Альфред Штабель произносит обвинительную речь. Мол, иск предъявляет настоятель храма отец Михаил к Аграфене Посиделкиной, которая посреди бела дня утащила бесценную древнюю чудотворную икону — вполне возможно, кисти самого Андрея Рублева! — с изображением самого Архангела Гавриила!
— Граждане судьи! — проникновенно говорил прокурор. — Мы можем верить или не верить в утверждение истца, что на счету этой иконы несколько известнейших побед в истории нашего отечества. Стоило ее вынести на поле боя, — голос Альфреда Штабеля гулко и торжественно звучал под сводами зала районного суда, — как бы ни теснили нас вражеские войска, как бы ни напирали, кто бы там ни был — татары, французы, шведы — все обращались в позорное бегство!.. Так это или нет, однако налицо факт похищения общественной ценности, народного достояния! И мы не имеем права смотреть на это сквозь пальцы.
— Даже дотронуться до этой иконы — и то святотатство! — отметил в своем выступлении рассерженный отец Михаил. — А эта чертова старуха схватила своими руками и вынесла ее в мир из храма! Анафеме ее предать! И точка!
— Таким несознательным бабулям только в геенне огненной гореть! — поддержал настоятеля протодьякон.
— Да вкатать ей за это дело десять лет строгого режима! — крикнул со своего места служка.
Все трое, бедные, потом скитались по ссылкам да по каторгам, хоть и остались, хвала Всевышнему, живы. Но на суде тогда проявили суровую непримиримость и требовали отмщения.
Напрасно адвокат Никанорова Елена, молоденькая, неопытная, только в прошлом году закончила юридический факультет, звала к снисхождению, просила у судей дать бабушке Груше последний шанс начать новую честную жизнь. Никто и слушать не хотел. Суд был настроен очень враждебно.
Даже два брата чудом исцеленного инвалида оказались не на стороне подсудимой, поскольку ее непрошеное вмешательство лишило это почтенное семейство кормильца. Кто им теперь подаст милостыню, когда они все трое такие бугаи?
Бабушке Груше дали последнее слово, и это слово ее было таково:
— Дети мои! — сказала она, обратившись к своим родным. — Берегите себя! А ты, Степа, не обижай Васю!
Судьи встали, чтобы удалиться на совещание. И, судя по их строгим лицам, над Грушей за Гавриила нависло от трех до пяти лет самого натурального заключения.
Внезапно легкий ветерок пробежал по залу, запах ладана почувствовали все, даже те, у кого вообще не было обоняния, откуда-то послышался тихий звон колокольчиков, а на свидетельском месте возник странный персонаж с огромными крыльями, в золотом облачении, с нимбом над головой. В руке он держал скипетр, увенчанный геральдической лилией, обвитый лентой, на которой что-то было написано, неясно что.
Первым опомнился прокурор Альфред Штабель.
— Не понял, — говорит прокурор. — Вы кто будете, товарищ? Как ваша фамилия?
Пришелец молчал и с такою глубокой любовью смотрел на прокурора Штабеля, с какой на того с самого рождения в семье поволжских немцев, сосланных потом с берегов Волги в далекий уральский город Асбест, никто никогда не смотрел.
Он так смотрел на него, смотрел, смотрел, пока прокурор Альфред Штабель не заплакал.
— Гражданин! — подал голос тогда судья Тарасов. — Если вы что-то знаете по данному вопросу, — попробуйте пролить свет. В случае же, если вы забрели сюда случайно, то я вас попрошу очистить помещение.
Тут незнакомец как начал лить свет — на судей Тарасова, Прошкина и Реброва, на молодую защитницу Никанорову, на прокурора Альфреда, на публику, весь залил светом зал суда. Распахнулись окна, подул сильный ветер, лента со скипетра развернулась и затрепетала на ветру прямо над скамьей подсудимых, где как раз в платочке сидела наша дорогая бабушка Груша.
«РАДУЙСЯ, БЛАГОДАТНАЯ! — было начертано на ленте. — ГОСПОДЬ С ТОБОЮ!»
— Да это ж ваш Архангел Гавриил!!! — узнал его Степан Гудков, зять бабушки Груши, секретарь партийной организации Рогожско-Симоновского райкома партии.
— Господи Иисусе!.. — закричал настоятель храма и, осенив себя крестным знамением, повалился архангелу в ноги. За ним пали ниц протодьякон и служка.
Свет стал уже нестерпимо ярок, все зажмурились, а когда открыли глаза, его уже не было, лишь запах ладана оставался еще некоторое время, да тихий звон колокольчиков.
Само собой разумеется, церковнослужители, не сходя с этого места, сняли все свои обвинения. Однако судьи все равно удалились на совещание, чтобы не нарушать процессуальный судебный порядок.
И, посовещавшись, учтя все отягчающие, а также смягчающие обстоятельства, дали нашей бабушке Груше год условно".
из книги "Мусорная корзина для алмазной сутры"
Просто праздник какой-то!

Рождественские приключения. Вильямсбург + Chesapeake Bay

Мы снова в Вирджинии(Virginia), которую называют Матерью штатов ("Mother of States"), Матерью президентов ("Mother of presidents") и Старым доминионом ("Old Dominion"). Это старейшая британская колония в Северной Америке. Вирджиния богата исторической статистикой (поэтому в моем тексте будет много цифр). Когда-то дисциплинированные англосаксы здесь организовали колыбель демократии: из числа ее граждан был выбран 1-ый президент США Георг Вашингтон, она же дала еще 6 президентов (Джефферсон, Мадисон, Монро, Гаррисон, Тайлор и Тэйдор) и выдающихся государственных деятелей (Генри, Ли, Маршал, Клей). А началось все в 1607г., когда 30 жаждущих приключений английских аристократов и 75-ть их наемных слуг, проведя 4 месяца в открытом океане, высадились в устье Чесапикского залива. Первое поселение носило имя Джеймстаун в честь английского короля Якова. В 1608г. глава экспедиции Джон Смит писал королю и главе Вирджинской компании: «В море здесь несметное количество рыбы, равно как и дичи в небесах и живности в лесах. Но просторы здешние столь необъятны, природа дика, звери свирепы, а мы так слабы и не сведущи ни в чем, что совладать с ними у нас нет никаких возможностей». В первые годы в этих местах погибло 6000 человек. Но Джеймстаун все-таки выжил благодаря тому, что колонисты стали выращивать табак и уже с 1619г. в Англию посылалось не менее 20 тонн табака в год. Понятно, что колония много воевала: с индейцами, а потом с французами, и даже с англичанами. Джеймстаун прекратил свое существование по инициативе самих темпераментных колонистов. В 1675г. они, не получив очередной поддержки со стороны британской короны, сожгли форт дотла и покинули остров. В устье реки Джеймс сегодня пришвартованы три корабля «Годспид», «Сюзан Констант» и «Дисковери» - копии тех, на которых прибыли британские колонисты, покинувшие после пожара Джеймстаун и обосновавшиеся в деревеньке Миддл-Плантейшен. В честь короля Вильгельма(Вильяма)III деревня была переименована в Вильямсбург, который более двухсот лет пробыл столицей Вирджинии, ровно до того момента, когда в войне с англичанами колонии победили и обрели независимость.
Сегодня Williamsburg - колониальный Вильямсбург - это живой город-музей. Неподалеку от него колледж Вильяма и Мери, основан в 1693г.- раньше всех американских (кроме Гарварда).В начале ХХ века здесь проповедовал священник Гудуин - большой противник индустриализации, увереный в том, что машины погубят Америку. Именно поэтому он обратился к их главному производителю Генри Форду, предложив ему в качестве мзды за наносимый стране урон пожертвовать деньги на восстановление Вильямсбурга. Форд отклонил призыв страстного проповедника в весьма категоричной форме. Однако идея пастора нашла сторонника в лице другого миллионера - Джона Д. Рокфеллера. Гигантский проект по реставрации города и превращению его в живой музей истории был завершен в 1935 году. Из 300 с небольшим зданий (в исторической части города, а есть и современная) более 80 так и стоят со времен первой постройки вот уже почти 400 лет.Здесь все костюмированно-фестивально, здесь живут и работают актеры и историки, ежедневно можно взять напрокат костюмы и поиграть "в историю"; здесь нет машин и автобусов и люди ведут себя в соответствии с образом-ролью.Перед губернаторским дворцом, в обнимку с самой собой.Улыбчивых и предупредительных амманитов, в США их зовут эмиши (у нас иногда пишут "амиши") я тоже было приняла за актеров. Эти ребята до сих пор не приемлют технической цивилизации и в первую очередь — электричества, поэтому им здесь уютно как дома.Позируем. Два подхода к одному дереву:

Пошуршав устричным гравием Вильямсбурга, мы устремились через рыбацкий остров к Чесапик бей(Chesapeake Bay).В этот рыбацкий рай, наверняка, переселяются души рыбаков(потому что ничего другого здесь просто нет) и мы не смогли устоять перед местным SeaFood, где все только что плавало в здешних водах.Нашлось даже вкусное местное пиво!
Не нужно смотреть рейтинг мостов мира, чтобы восхититься мостом через этот залив(обязательно кликайте и увеличивайте!) Из первых десяти мостов-гигантов, шесть находятся в Китае(я видела и этому не удивляюсь), а три находятся в США. Чесапикский мост построен в 1964г., его длина от берега до берега 17,6 мили, а общая длина с подъездными путями 23 мили! Это чудо является самой длинной в мире непрерывной надводной стальной конструкцией. Параллельный пролет был добавлен в 1995-96гг. из-за растущего трафикаЭто не просто мост, а мост-туннель - посреди залива дорога вдруг ныряет под воду, а потом выныривает наверх. Когда ты оказываешься в точке, где можно охватить взглядом панораму - дух захватывает, настолько это невероятно!А еще побережье Чесапикского залива знаменито уникальными ретриверами. Их история началась в 1807г., когда с судна, потерпевшего крушение, спасли двух собак разных пород - мальчика по кличке Моряк и девочку Гуанчжоу, которые и стали зачинателями таких вот шоколадного цвета симпатяг.
(Прим. фото мостов не мои, разинувши рот, фотографировать так трудно!..)