Нашилюди

Когда живешь или часто бываешь за границей "нашей родины" непроизвольно ловишь себя на странном нежелании присединяться к "нашимлюдям". Этакий синдром сноба-космополита. Слышать "наших" почему-то не радостно, а скорее неловко, хочется отойти и играть иностранку и что-то в этом есть нездоровое. Корни глубоко. Припоминаю начало 90-х, мы на машине въехали на территорию Чехии, где недавно появились задорные автозаправки с флагами. Бензин после нашего - амброзия, едем на одной доливке рекордное количество километров, не нарадуемся. Первые же встреченные "наши" сообщают радостно: "Да они тут вааще лохи - сначала заправляешься, потом только плати! Мы еще нигде не платили, просто уезжаем - и все!" Получается знакомое: после нас - хоть потоп. А после вас - как раз мы. Помнится этот беспомощный стыд и гадливость, а ведь прошло уже почти 17 лет!
Вот заметила, что Украина и украинцы воспринимаются чуть оптимистичнее России и россиян - маленькая приятность.Почему? Где солидарность народов-славян? (Ее нет, и не было, хотя теперь мне это оооочевидно. Но для этого надо пожить и здесь, и там.) В Берлине русская речь слышится чаще немецкой. Причем, не лучшие ее проявления. А может, это слух так работает - выборочно? Идем по Ганноверу, где немецкий считается наиболее эталонным, прислушались - мат с новорусским суржиком: типа, этакакбы, нуваще... Я все думаю: ну, почему "нашилюди" так неинтересно звучат? Практически ни разу я не слышала такого голоса и речи, чтобы захотелось взглянуть на его владельца/владелицу. Можно не оборачиваться - все предсказуемо просто: "нашилюди".
(Вот интересно, а как я звучу со стороны?)
Начинаю понимать позапрошлый век, его жесткую лингвистическую стратификацию, когда на французском-немецком-английском можно было поговорить о бОльшем, чем на родимом, который знали слабо, и от этого писали кратко, внятно и выразительно.
Ну, приблизительно так я себя чувствую, когда печатаю вслепую.

И о патриотизме.

Я не люблю сало, не ношу вышиванку и не знаю слов украинского гимна. Я не переплывал Днепр и не умею танцевать гопак. На моем столе не лежит "Кобзарь", а на стене не висят рушники. Моя кровь красная, а не желто-голубая. Я не склоняю "пальто" и "кино", и три самых важных слова я сказал на русском языке. Я - украинец?

Я болею за "Динамо", за Кличко и Клочкову. Я видел эту землю из иллюминатора Боинга, но я вернулся. Мне не нужны неоновые города и силиконовые женщины. Я не буду жить там, где улицы без имен, а люди без отчеств. Я останусь здесь. Здесь земля еще не остыла от огня, и еще не стерлись на плитах имена незабытых предков. Здесь девушки читают в метро и пишут стихи на парах по термодинамике. Здесь на деньгах поэты, а не президенты. Здесь шутят смешно и улыбаются честно. Из сердца не вычеркнуть пятую графу. Я - украинец.

Я люблю узкие улицы Львова и Харьковские проспекты. Мне стали родными беззаботная Одесса, деловитый Донецк и легендарная Полтава. Я не верю патриотам на трибунах, но верю патриотам в окопах. Я верю в эту страну: я доверяю этому воздуху - он держит купол, этим горам - они держат страховку, этим людям - они держат слово. Я люблю стук каблучков по плитке Крещатика, скрип снега в Карпатах и шуршание крымской гальки. Мне никогда не забыть украинской колыбельной и поцелуя на Андреевском.

А еще: мне часто снится необъятное небо и поле подсолнухов. И мой сын родится здесь. Я - украинец!
(Эта статья выиграла конкурс "Я -УКРАИНЕЦ!"в 2007г.)

Интересный Роден

Думает за всю Францию
А его антипод в Вашингтоне думает за всю Америку
Неизвестный Бальзак
Граждане Кале
И то, что от них осталось

Кто что видит

Массовый психоз вокруг шедевра артнеппинга и медиа-пиара. Снимаю шляпку. Барышням всегда нравились хулиганы и возмутители спокойствия. "Осужденный за кражу века итальянский плотник Винченцо Перуджа прославился на весь мир. Однако с «деловой» точки зрения он выглядит полным профаном. Перуджа попался на сбыте, поскольку не смог решить проблему «белого слона». Он предложил «Мону Лизу» респектабельному антиквару во Флоренции, соблазняя его возможностью вернуть шедевр Леонардо из Франции в Италию. Антиквар, хоть и был патриотом, но не до такой степени, чтобы стать скупщиком краденого, поэтому он сдал полиции вора вместе с картиной.

Существует, правда, версия, что Перуджа был всего лишь пешкой в остроумной комбинации, которую придумал аргентинский мошенник Вальфьерно. Тот якобы заказал превосходному поддельщику шесть копий «Джоконды», а потом нанял Перуджу украсть подлинник. После того как газеты разнесли по миру сенсационную новость о похищении, Вальфьерно продал подделки американским частным коллекционерам, мечтавшим о жемчужине Лувра. Выдавая фальшивых «Джоконд» за настоящих, к ворованному подлиннику хитрец-аргентинец даже не притронулся во избежание неприятностей с законом. Когда оставшийся без хозяина недотепа Перуджа начал действовать на свой страх и риск и попался, облапошенные коллекционеры поняли, что их надули, но по понятным причинам помалкивали. Вальфьерно исчез с миллионами и лишь перед смертью, уже в 30-е годы, рассказал о пике своей воровской карьеры английскому журналисту".

А если посмотреть в противоположную сторону... Сколько замечательных людей ходило и будет ходить по этой площади?

Новые загадки Лувра

Мальчик или девочка? Подписано: "Бахус"....

Герой, отличник, спортсмен, красавец. А попа-то женская.
Как они с анатомией вольно, сплошной мультисекс получается...

Загадки Лувра

Ну, разве это не инопланетяне?


Francesco Marmitta/МАРМИТТА ФРАНЧЕСКО/ Парма, 1460-1505гг.
Мадонна с младенцем, со святыми Бенедиктом и Квентином и двумя ангелами.

Подарки Лувра

Лувр подарил нам Giuseppe Arcimboldo Джузеппе Арчимбольдо (1527 - 1593, Милан)

Версаль - взгляд из сегодня во вчера

сегодня
вчера

сегодня

вчера

и воображение услужливо докрашивает разницу в сезонах.

Alter ego Парижа

Даже у городов есть Alter ego.

Париж строился на все времена и удивительно приспособлен. За этими кружевными манжетами может находиться все, что угодно - и апартаменты для жилья, и деловые кабинеты, и публичные залы.

Но есть и другой Париж. Вернее, его бюджетный вариант.

Что смотреть: фильмы Отара Иоселиани.
В идеале, у Иоселиани надо смотреть все.
О Париже, как минимум два: "Истина в вине!" (In vinoveritas! / Adiou plancher des vaches) 1998г. "Фильм был представлен в Канне под названием, которое по-французски с точки зрения иностранца звучит странно — "Прощай, коровья площадка"... Adieu, Plancher des Vaches — фраза моряков, которые покидают сушу. Или, как они выражаются во Франции, "коровью площадку" — территорию, где могут пастись коровы. Моряки всегда радуются, уходя в море, но радуются и возвращению, поскольку на волнах слишком долго жить нельзя. В метафорическом смысле это касается всех нас: каждый принужден волею судьбы жить в своей скорлупе и каждый мечтает из нее вырваться: хорошо там, где нас нет". По-английски фильм назвали Farewell, Home Sweet Home — "Прощай, дом родной". (из интервью с Отаром Иоселиани)

и "Сады осенью" 2006г. "Главным героем Иоселиани является жизнь парижской улицы, не затронутая глобализмом и технической цивилизацией. По-прежнему, как и сто лет назад, под мостом через Сену уютно спят, закутавшись в грязные одеяла, знаменитые на весь мир философы-пофигисты – парижские клошары. Так же приветливы маленькие дешевые кабачки.

Столько же счастья, короткого и легкодоступного, так же охотно дарят парижские красотки. Как в любые времена, добродушные парижане, забывая о спорах, с аппетитом перекусывают за столом, накрытым прямо под небом, в осенних садах, за которыми ухаживает старый друг Венсана – садовник-пьяница в исполнении самого Иоселиани. Есть и настоящий «артприкол» – маму разжалованного министра, читающую утописта Фурье в Люксембургском саду, сыграл… популярный актер Мишель Пикколи, колоритно изобразивший интеллигентную парижскую старушку".

А в фильме "Утро понедельника" Lundi matin / Monday Morning (Франция - Италия, 2002г.) действие из Франции перетекает в Венецию. К сожалению, большинство из нас живет по надолго расписанной схеме – учеба (работа), дом (друзья); поспал – поел – на работу – поспал – поел… И каждый из нас хотя бы один раз задумывается над тем, есть ли иная жизнь – красочная, неожиданная, без постоянных, хотя и жизненно нужных вещей… Иногда хочется улететь в сказку, где нет никого, кроме тебя, где все нереально, зыбко, несбыточно, но зато – красиво. Как говорил кто-то из сказочных персонажей: “Развлечься, избавиться от скуки дворцовой жизни, увидеть мир…” И может быть там – за горизонтом и есть та заветная цель, то место, где сбываются мечты, а жизнь не превращается в круговорот серых облезлых сумерек.
Герой фильма Венсан ненавидит понедельник, потому что каждое его утро – это отметка о том, что серый круг не разорвать. Но однажды он его разрывает и уезжает в Венецию...
Можно уйти в закат, но ты все равно вернешься домой – изменившийся, другой, но вернешься. Home, sweet home, как говорят у них…

Это действительно - Кино, Иоселиани очень здорово умеет ПОКАЗЫВАТЬ. Для зрителя он приготовил лучшие места и ракурсы, так, что невольно становишься незримым участником его волшебного действа.

Глядя в небеса Парижа

Следуя примеру самой эффектной дамы Парижа, смотрим вверх, выше крыш и носов.
Интересно, что создана знаменитая парижанка потомком немцев-переселенцев, сменивших непроизносимую французами фамилию Bönickhausen на Eiffel, по месту их происхождения - красивейшей долины Айфель, что неподалеку от Кёльна. И по чистой случайности Эйфель не стал химиком по производству уксуса и горчицы в родном Дижоне.


Нулевой французский километр начинается от материнского чрева - духовного обиталища другой гранд-дамы - Собора Парижской Богоматери и тоже невероятно воздушен.



Париж кружит головы и плетет кружева впечатлений...

Киев или Париж? Найдите различие

Так Киев или Париж?

Импровизация на тему утки и апельсинов

Пока парижские впечатления оформляются в текст, займемся кухонной магией.

Под рукой оказались: утиная грудка со шкуркой, 3 апельсина, по веточке розмарина, тимьяна (чабреца) и Bohnenkraut (Satureja hortensis L.), зеленая цельная чечевица (grüne linsen), 2 крупных луковицы, 4 ст.ложки сахара, 20 г сливочного масла, полстакана сока желтого апельсина, чуточку темного рома, соль морская крупная, смесь перцев.

Утиную грудку глубоко надсечь по диагонали (как на батоне) по количеству ломтиков. Шкурку надсечь неглубоко сеточкой с шагом 1,5 см. и в насечки вложить листики розмарина и тимьяна. Обмазать оливковым маслом и обжарить на сильном огне, чтобы из шкурки вытопилась большая часть жира.

Беспощадно очистить ножом апельсин. Разделить на дольки. Пленочки срезать. Кожуру и пленки сохранить.

Обжаренную утку слегка посолить, поперчить, разрезать на ломтики и заложить в сотейник с толстым дном. Дольки апельсина слегка размять пальцами, засыпать ими кусочки грудки и тушить минут 30-45 на среднем огне (без добавления жира или воды!!!).

В чистую сковороду всыпать сахар и растопить до золотистой карамели. Кожуру порезать длинными тооооненькими полосочками (2-3 мм),а пленки измельчить ножом (как мельчим петрушку, например). Когда карамель начнет коричневеть - добавить сливочное масло и растопить. В пузырчатую карамельно-сливочную массу всыпать нарезанные корочки и пленочки, перемешать. Плеснуть темного рома (54-градусного), дать выпариться спирту и все тушить, небольшими порциями вливая апельсиновый сок (чтобы тушилось, а не варилось). Убавить огонь, посолить, поперчить, закрыть крышкой и забыть минут на 20 цукатиться.

Чечевицу сполоснуть водой, залить водой 2,5:1 и варить на медленном огне 15-20 минут(пока вода выкипит), после чего выключить огонь, добавить листики Bohnenkraut и оставить томиться под крышкой еще минут 10-15. (Если нет такой травки - обязательно заведите, для бобовых - незаменимый аккомпанемент, просто чечевица или бобы с добавление этой травы становятся произведением гастрономического искусства! Kräutergarten - садик трав и специй легко выращивается под окном, на любом клочке земли или на балконе и дает свежую зелень практически круглый год.)

Лук чистим и режем крупными перьями (см.фото - важно!) и тогда это не обязательно шалотт. Нарезаный перьями, любой лук становтся шалоттом (моё личное изобретение). На этот раз нам нужны крупные перья, чтобы лук стал частью гарнира. В оставшийся на сковороде от жарки утки разогретый (если успел остыть) жир кладем перья лука и готовим на среднем огне, пока они сохраняют форму. Если передержать лук - он станет мягкой бесформенной массой. Будет, конечно, съедобно, но не столь вкусно.

Разогреваем тарелки. Для этого наливаем на каждую по столовой ложке воды, складываем стопкой и греем в СВЧ 2 минуты. Осторожно вынимаем, сливаем воду, вытираем салфеткой влагу.

На разогретые тарелки выкладываем утку, сверху апельсины, поливаем образовавшимся при тушении соусом, рядом чечевицу, лук и цукаты.
Магия этого блюда в последовательности поедания: кусочекутки-чечевица-лукцукаты-восхищенноепричмокивание. Глотоквина-послевкусиецукатов....ммммммм!!!


Волшебно подошло к этому блюду захваченное в спешке из французского супермаркета бордо Saint-Emilion Grand Cru 2006 года. А вот салат оказался лишним, поэтому о нем я расскажу в другой раз.

Проснуться и захотеть увидеть Париж

Ура, там завтра солнце и +14! А в воскресенье еще и вход в музеи бесплатно, потому что это первое воскресенье месяца.
Весна, однако!
Скоро вернемся, не скучайте.
А фото - это привет Ленуське.

Блог умер?... Да здравствует блог!

Очень меня как блоггера-дилетанта занимает вопрос: зачем?
Ну, про Интернет-аддикт в эпоху постмодернизма говорить излишне.
Профессионально-доступные персональные версии: 1)средство от совковой паранойи; 2)имитация публичности; 3)вариант структурирования времени; 4)психолингвистическая терапия; 5)самоирония, потому что неееет на свете крема от морщин. Стоп.
Пробежавшись наискосок по нескольким блогам от ответа я оказываюсь еще дальше, чем была. Блоггеры со стажем, создав километры текстов-фото-приколов-самоиронии-самолюбования-автопортретирования во всех ракурсах, вызвали у меня всю палитру чуйвствс: от технического восторга до нервенной дрожжжи и недоумения. Но мой недоумаж при этом остался отдельно, а блог - отдельно. Как всякий автор-дилетант я мрияла, что у меня будет ВСЕ НЕ ТАК ОЧЕВИДНО-ПОКАЗАТЕЛЬНО, а премного содержательнее. А вообще-то мне хотелось сваять блог про еду и вкусную жизнь, сугубо для друзей и близких. Но подпавши под совет "не сужать канал" просто разминалась на первых сообщениях ...ни о чем. Сначала публикнула свой ранний наивняк, эдакую ПМС-прозу. Потом стряхнула пыль со своего архива (это когда я была крутой Гурой), затем пошарила в фотоальбомах, увлеклась картинками и остыла к текстам. Типа, вступила в неравную самоборьбу с самодурновкусием. Виртуально это делать несколько проще - всегда можно через недельку посмотреть со стороны и подтереть. И, конечно, тут же попалась на дневниковую занудь: Я-что-где-когда-я-снова-я-и-опять Я...
В таких мазохистских рамках самоцензуры мой блог было увял...
Но вдруг вчера спотыкаюсь об сообщение, которое запускает свежий сквознячок в сомнения:

Твиттер, Фликр и Фейсбук сделали блоггинг старомодным.
http://socvestnik.ru/2008/12/11/tvitter-flickr-facebook-wired/
Думаете завести свой блог? Дружеский совет: не надо. А если он у вас уже есть — закрывайте.

Вести блог сейчас уже не кажется такой хорошей идеей, как четыре года назад. Блогосферу — ранее оазис для непринужденного самовыражения и умных мыслей — захлестнуло цунами проплаченной чепухи. Дешёвая журналистика и партизанские маркетинговые кампании заглушили искренние голоса непрофессиональных мастеров слова. Стало почти невозможно привлечь к себе внимание, кроме разве что внимания критиканов. Да и зачем суетиться? Время, которое затрачивается на написание тонкой остроумной прозы, будет полезнее провести, самовыражаясь на Фликре, Фейсбуке или Твиттере.

Если вы бросите блоггинг сейчас, то окажетесь в хорошей компании....(ктототам) прав насчёт обезличенности: просмотрите список 100 лучших блогов на Technorati и вы обнаружите, что личные сайты вытеснены профессиональными. Многие из них по существу онлайн-журналы: The Huffington Post. Engadget. TreeHugger. Независимый комментатор не угонится за командой профессиональных авторов, выдающих до 30 постов в день.

Когда блогосфера была еще юна, энтузиасты были на коне, и их посты быстро оказывались в топе выдачи Гугла по любому запросу, подпитываемые перекрестными ссылками от знакомых блоггеров. В 2002-м поиск по слову «Mark» выдавал веб-разработчика Марка Пилгрима (Mark Pilgrim) выше самого Марка Твена. Этот феномен был частью того, что сделало блоггинг таким привлекательным. Но те времена прошли. Сегодня, если вы ищете, скажем, последнюю речь Барака Обамы, первые ссылки будут вести на страницу в Википедии, статью на Fox News и на пару записей с профессиональных сайтов, таких как Politico.com. Каковы шансы на то, что ваша умная запись займёт высокую позицию в этом списке? Практически равны нулю.

Таким образом, ваш блог будет притягивать только низшую форму сетевой жизни: спорщиков и скандалистов. Излейте свою душу в блоге, и какой-нибудь анонимный тролль с ником r0rschach или foohack быстро настрочит под вашим постом: «Чушь. Почему бы тебе просто не поцеловать МакКейна в зад?» Вот почему Калаканис спрятался в своей личной рассылке. Он может говорить со своими поклонниками напрямую, не страдая при этом от идиотских реплик анонимных злопыхателей.

Ура, можно не париться с мотивацией.
(И в сторону, ехидно: аааа, тенденция сохраняется: стадность процветает.)
Ох, и не люблю я быть в мэйнстриме.
Но, надеюсь, злопыхателям (оооо, где же вы?) будет лень меня комментировать.

Тайный сад

У каждой девочки свой тайный сад

И любимый фильм

С Фраем по Америке

Stephen Fry in America
Stephen Fry
L.: Harper Collins, 2008

Пятьдесят штатов и один Фрай
Он должен был сделать это. Человек, уже написавший четыре романа, сборник эссе, автобиографию, рассказавший о теории и практике стихосложения, а также об истории музыки, просто должен был написать путеводитель. Время ускоряется, пространство сжимается, а возможности для путешествий растут. Путеводители стали чрезвычайно популярным жанром - от списков тысячи мест, где вы обязаны побывать до того, как умрете, до подробных указаний опытных путешественников, скрупулезно направляющих новичка по выверенным маршрутам: залезть на ту гору, искупаться в том водопаде, поесть в этом кафе. Впрочем, что представляют собой знаменитые «Трое в лодке», как не путеводитель по Англии, которую мы потеряли? А «Сентиментальное путешествие» (Лоренса Стерна) - антипутеводитель по такой же Франции. И обе книги написаны, заметим, англичанами.

И англичанин - от черепных костей до отложений солей - великий, грандиозный, знаменитый и очень скромный Стивен Фрай отправляется в путешествие по Америке. С сентября 2007-го по май 2008-го он колесит по Штатам за рулем черного английского такси (спасибо, не двухэтажного лондонского автобуса!) с именной надписью FRY (почти как в старом сериале с Фраем и Лори) и примеряет на себя то ковбойскую шляпу, то гавайскую рубашку. Он пробует Америку на вкус:
живи он там, каким бы он был? Вероятно, отзывался бы на имя Стив, с детства носил джинсы, знал наизусть всего Боба Дилана... Во времена, когда в мире, в том числе в Англии, растет антиамериканизм, Фрай изучает заокеанскую страну как потерянного и вновь обретенного брата-близнеца - с вниманием и любовью, но и с собственным мнением, с верой в людей и с иронией по отношению к ним - вроде бы и родственники, но незнакомые.

Книга «Стивен Фрай в Америке», в твердом переплете, с красочными фотографиями, написанная отличным английским языком, издана уже после выхода телесериала Би-би-си, ради которого Фрай с двумя командами помощников, собственно, и исколесил США. В книге пять больших разделов: по десятку штатов в каждом, в соответствии с маршрутом - сначала по восточному побережью, от Мэна до Мэриленда; затем по юго-востоку, от Виргинии до Флориды; и далее - от южных штатов, Луизианы и Миссисипи, постепенно забираясь на север, к Иллинойсу и Миннесоте; затем от северных штатов, Монтаны, Дакоты, через центр континента на юг, к Техасу; и снова с юга, от Нью-Мехико, на север уже по западному побережью; и, наконец, оставив черное такси, в Аляску; и напоследок на Гавайи.

Про одни штаты он рассказывает больше, про другие - почти ничего, как про Огайо, отметившегося только историей одноименной песни Нила Янга о протестах против американского вторжения в Камбоджу, но пару страниц он находит на каждый штат: история, природа, люди. Фрай перечисляет, как это и полагается в путеводителе, аббревиатуру штата, его прозвище, цветок, дерево, птицу, ставшие его символами; девиз; известных людей, родившихся или живших там. Кстати, по поводу прозвищ: оказывается, Индиану называют Hoosier, причем «s» произносится как «ж» (zh). Никто в штате не знает - или говорит, что не знает, - откуда появилась эта кличка. Местные жители предложили Фраю одиннадцать версий, которые он отверг как недостоверные. У меня есть еще одна версия: вообще-то, кличка произносится как «хуже», очень по-русски. Так и представляешь: стоит русский парень в баре штата Индиана, вытирает кровь с разбитого носа и кричит местным: «You\'re crazy idiots, bastards, even hoosier!» И если через опыт познания чужой страны открывается и своя собственная, то, читая живой рассказ об Америке, не избежать и личного взгляда на автора книги.

Разумеется, прокатиться по Америке, как это сделал Фрай, удастся не всякому. И дело не только во времени и длине маршрута - в каждом штате английских гостей встречали аутентичные приключения: в Мэне - ловля лобстеров с рыбацкого баркаса (очень опасное дело, лобстеры - агрессивные хищники, которых не соблазнить украшениями из тропических фруктов, замечает Фрай); в Нью-Хэмпшире - сопровождение кандидата в кандидаты в будущие президенты на несколько встреч с избирателями; в Коннектикуте - посещение ядерной подводной лодки (спартанский быт, капитан с привычной усталостью отвечает на дурацкие вопросы, над каждой койкой - миниэкран с играми и фильмами, и еще - главной опасностью на подводной лодке моряки считают пожар, и для туриста Фрая тут же проводится занятие по противопожарной безопасности).

В Западной Виргинии Фрай спускается в шахту (семь шахтеров в год гибнет в штате, это немного, говорят Фраю, но все же каждый раз, спускаясь под землю, шахтеры читают совместную молитву; а сколько в год гибнет на шахтах Кузбасса, интересуюсь я, несколько десятков человек, отвечает мне статья Интернет-издания). В Джорджии Фрай попадает на День благодарения и оказывается в гостях у наследницы огромной плантации, в услужении которой всю жизнь работают чернокожие женщины (кажется, весьма довольные своей жизнью, удивляется Фрай концепции счастливого слуги; как будто он не играл Дживса, вертящего своим хозяином, как хвост собакой, удивляюсь я). В штате Флорида он плавает с дельфинами - вместе с мальчиком, больным церебральным параличом, для которого это часть лечебной программы. А в Майами присутствует на ежегодном балу девяностолетних старичков и старушек (странный мир, предпочту покончить самоубийством, лишь бы не попасть туда снова, но они, кажется, счастливы, пишет Фрай). В Луизиане он гуляет на карнавале, ловит устриц и выслушивает истории об урагане, который затронул каждого жителя, а кого-то заставил разочароваться во властях, бросивших целые районы на произвол стихии. Миссури представляет Фраю ресторан, в котором осуществляется программа для бывших алкоголиков и наркоманов: они работают, чтобы выйти из замкнутого круга привычек и низкой самооценки, приобретая социальные навыки, рабочую специальность и уверенность в себе. И там же проводятся поэтические чтения - в «словесном костюме» бывшие наркоманы более открыто рассказывают о себе, отмечает Фрай (вот и польза от поэтических чтений, отмечаю я).

В Мичигане Фрай посещает заводы Генри Форда, одного из людей, сделавших Америку великой страной, и катается на модели «Т» - классике Форда начала ХХ века, а затем в другой компании по соседству, «Дженерал Моторс», при строго выключенных камерах пробует «Volt» - последнюю модель «Кадиллака». В Техасе, пройдя жесткий контроль (куда строже, чем на ядерной подводной лодке), он оказывается в государственном стратегическом запасе нефти, который американцы собирают с 1970-х годов, и узнает об Интернет-сайте, на котором можно посмотреть, сколько сейчас нефти в этом хранилище (вопросы? пожелания?).

В Луизиане он участвует в тренировке пожарной команды, в Иллинойсе изготавливает статуэтку «Оскара» (оказываясь так близко к этой награде, как только можно быть), а в штате Висконсин доит овец (очень трудное дело, проще прицепить прищепку к груди Майка Тайсона, когда он этого не хочет). В Миннесоте занимается подледным ловом при температуре минус 40, сопровождающий его рыбак вооружен видеокамерой и сонаром на конце лески, показывающими приближение рыбы под водой. В Эль-Пасо Фрай знакомится с добровольцами, охраняющими границу с Мексикой от проникновения нелегальных эмигрантов. Дружинники всячески подчеркивают, что у государственного патруля нет к ним претензий - ведь они не ловят эмигрантов, а если замечают кого, передают информацию патрулю. Впрочем, пишет Фрай, мексиканскую еду и музыку там приветствуют. В Вайоминге Фрай катается по снегу в санях с лайками и счастлив тем до невозможности. Более счастлив он, наверное, только в Монтане, встретив в один день бизонов, волков, мультимиллионера и гризли.

В баре модного горного курорта штата Колорадо наш путешественник предпочитает пить горячий шоколад с ромом и отправиться пораньше спать вместо того, чтобы развлекаться с богатыми, красивыми и знаменитыми. В Неваде он проходит шпионский квест, знакомясь таким образом с городом, а на Гавайях плавает в море рядом с акулами, поднимается в астрономическую обсерваторию на вершине горы и заглядывает в действующий вулкан Килариа.

Самые разные люди, самые удивительные профессии и места встречаются в Америке: в Нью-Мехико, на перекрестке испанской, каталонской и индейских культур, уже несколько десятилетий живут хиппи, художники, музыканты, эзотерики и эковоины. А рядом, в Лос-Аламосе, разрабатывался американский ядерный проект. Самая большая ошибка Гитлера, полагает Фрай, была в том, что он недооценил еврейских ученых и не допустил их к работам над ядерным оружием - вот в результате и проиграл войну.

Некоторыми профессиями Фрай восхищается со стороны, признавая, насколько они тяжелы: ловец лобстеров, пожарный, шахтер, политик. Другие, напротив, приятные: он вполне мог бы работать, скажем, на фабрике мороженого, придумывая новые сорта. Казино ему не понравилось: огромное здание, воспроизводящее Тадж Махал, показалось безвкусным, а на игру было неинтересно тратить время. И к американскому университетскому футболу, собирающему сотни и сотни тысяч болельщиков, он остался равнодушен. А к университету менеджмента великого Махариши отнесся резко негативно - дало о себе знать классическое образование: вы не можете отрицать западного образа мысли, опираясь в доказательствах своей правоты на слабо понятые достижения западной науки, соединяя свою «философию» с квантовой механикой, теорией вероятности и теорией хаоса. Хотя еда там хорошая - органическая, свежая, незамороженная, неконсервированная, признает Фрай, и студенты, игнорируя трансцендентальную медитацию, изучают компьютеры и в целом получают, хотя и экстравагантное, но все же американское образование.

Фрай вообще неоднократно подчеркивает свою нерелигиозность: от встречи с мормоном, которому он признается, что не находит его совсем уже абсурдным только потому, что полагает все религии равно абсурдными, до посещения православной церкви на Аляске. При всем уважении к замечательным традициям православной литургии Фрай считает, что это была самая скучная служба, на которой он только присутствовал: слишком много песнопений и повторов. Зачем три тысячи раз просить прощения у бога - он или простит или нет, к чему приставать к нему, как дети, просящиеся в Диснейленд (да, пожалуй, концепция Иисусовой молитвы останется для Фрая недоступной). Но запахи, тут же смягчает он резкость, приятные и иконы светлые.

Интересна фраевская трактовка американской истории. Войну Севера и Юга он считает экономической, ибо Европа, где во второй половине XIX века произошла индустриальная революция, сочла, что не будет торговать со страной, в которой практикуется рабство. Вот северные штаты (хоть каждый штат внутри себя и отдельное государство, но для внешнего мира они все вместе - Америка) и пошли войной на южные. Читателю также интересно будет узнать из повествования Фрая, как Америка прирастала землей: то Уильям Пенн (в честь которого назван штат Пенсильвания) в счет долга Карла II получил изрядный кусок земли. То в 1803 году президент Джефферсон удвоил размер страны, приобретя у Франции за 33 миллиона долларов Арканзас, Миссури, Айову, Оклахому, Канзас, Небраску, Миннесоту, Дакоту, Нью-Мехико, Монтану, Вайоминг, Колорадо и Луизиану. Но одним увеличением территории они не ограничились, тут же отправив Льюиса и Кларка исследовать, что же они купили, и получили в результате подробную карту земли и особенно рек, которые были в то время основными транспортными путями. Аляску, кстати, по мнению Фрая, американцы тоже купили, а вовсе не арендовали, как принято говорить у нас, и тоже весьма недорого. Следующий важный проект осуществился в 1950-х, когда впечатленные системой немецких автобанов американцы создали систему дорог, соединяющую по горизонтали и вертикали, как узлы сетки, всех со всеми. Было проложено 46 000 миль, или 74 000 километров, дорог высочайшего качества, без которых, подчеркивает Фрай, Америка никогда не могла бы стать тем, что она есть.

Грандиозная страна! Фрай плачет от восторга перед ее величием и патриотизмом. Красивые виды, мелодия с чувством исполняемого гимна, чужая национальная святыня вызывают у Фрая слезы, и он не стыдится в этом признаться. Слезы выступают у него на глазах, когда декламируется речь Линкольна при завершении гражданской войны: «Новое рождение свободы - правительство народа, из народа, для народа - не исчезнет с лица земли». Впрочем, англичанин остается англичанином: «Если б они только научились готовить чай», тут же вздыхает он. И банальное «преклонение перед Америкой» Фраю не грозит: встречая годовщину окончания Первой мировой, американский День ветеранов 11 ноября, он слышит мелодию Монти Пайтона в одной из традиционных военных песен. Слушая речь вице-президента Дика Чейни на военном кладбище, он не может не вспомнить, что в самых свежих могилах здесь лежат солдаты, погибшие в Ираке и Афганистане. Свобода, как ее понимают американцы, оказывается и свободой «вторгнуться в чужую страну, стереть в порошок и оставить лежать в руинах», - пишет Фрай.

Побывав в резервации в Южной Дакоте, Фрай видит грустный удел современных индейцев: спиваться и болеть диабетом, помнить унижения и уничтожение в прошлом, чувствовать себя несчастными и лишенными надежды в настоящем. Иной путь - забыть свою идентичность, свои корни, свой народ. Пролетев на сверхсовременном вертолете над канадской границей, Фрай вздыхает: Аль-Каида победила, она выиграла миллиарды долларов, которые тратятся на системы безопасности, ограничила свободу передвижений, распространила повсюду настороженность и страх.

Но все же - какие удивительные люди ему встречаются, в какие странные места он заглядывает! В Висконсине Фрай побывал в религиозной общине, живущей без машин, без электричества, без телефона, без радио, без Интернета. Одежду они изготавливают себе сами, говорят на диалекте немецкого языка и делают лучший сыр, который встретился Фраю во всей Америке. В Канзасе он гостил в подземном ядерном бункере времен «холодной войны», в 1982 году купленном парой хиппи; они украсили его орнаментами, оборудовали музыкальными инструментами и живут там, уничтожая отрицательную энергию места. И не просто живут, а дают советы всем желающим последовать их примеру. Ведь экологический образ жизни становится довольно популярным, к тому же, ядерный бункер - отличное укрытие от бушующих в Канзасе торнадо. Сами же эти люди неплохо зарабатывают на своих советах (поскреби американского хиппи и увидишь удачливого бизнесмена, восклицает Фрай). А какие есть места! В штате Теннесси Фрая приводят на Боди Фарм, где исследуют, как разлагаются трупы - при разных условиях, при разных температурах... Работают там настоящие энтузиасты: девушка, которая водила бледного Фрая по смердящему парку, определенно намеревается завещать свое тело институту.

Фрай постоянно издевается над собой - перед тем как спуститься в шахту, он по примеру ослика Иа, приглашает всех: а теперь давайте посмеемся над Стивеном, нарядив его в дурацкий костюм. Поднимаясь в воздух на воздушном шаре, катаясь на лошадях, выходя на подледную рыбалку или заходя в задымленную комнату, он постоянно сообщает всем, как он боится. До того боится, что даже опасается признаться в своей трусости, - и претерпевает все до конца. Фрай показывает себя смешным, неуклюжим, неумелым - и открытым, внимательным.

Но и над американцами он иронизирует: девочки в школьном автобусе в Миссисипи интересуются, откуда у него такой дурацкий акцент. Из Англии, отвечает Фрай, знаете, где это? Школьницы недоумевают, что это за незначительное место, и только одна отличница объясняет, что Англия находится по дороге к Нью-Йорку. Фрай, кажется, их не разубеждает. Как не разубеждает он машиниста парового локомотива в Нью-Хэмпшире, уверенного, что катает туристов на первом в мире поезде, хотя Фрай-то знает, что первый был в Лидсе! И актера, представляющегося пилигримом с Мэйфлауэра и изъясняющегося на том, что кажется ему старым английским, Фрай не поправляет. Терпимости ему не занимать. Зато музыкой Америка его, без сомнения, порадовала. Что может быть лучше, чем слушать ее там, где она родилась: блюз в маленьких клубах в Теннеси и Миссисипи или спиричуэлсы в Южной Каролине.

Пятьдесят штатов, пятьдесят культур, пятьдесят акцентов, кухонь, пейзажей прошли перед автором и командой Би-би-си, перед зрителями сериала, и теперь - проходят перед читателем книги. После такого путешествия, реального или воображаемого, взгляд на Америку не может не измениться. Да, заключает Фрай, в ней есть все, что мы, столь не любящие ее, знаем: нахальство, вульгарность, культ денег, культ оружия, повальная религиозность, пренебрежение к остальному миру, глухота к лингвистическим тонкостям (что поделаешь, эстетская природа автора дает о себе знать!), неумение и нежелание подшутить над собой и другими, эгоизм, нездоровая еда... Но ведь есть и многое другое: надежда, вера в себя, оптимизм, теплота, вежливость, доброжелательность, остроумие, сила воли, гордость, осведомленность, независимость, открытость, великодушие и обаяние. Именно это, другое, на протяжении трехсот с лишним страниц демонстрирует читателю в американцах Фрай, открывая страну Америку, учась любить ее и не переставая при этом любить Британию.

Татьяна Бонч-Осмоловская